«Без VPN никуда»: как интернет‑блокировки меняют жизнь российских подростков

Имена всех героев изменены из соображений безопасности.

«Я установила „Макс“ только ради олимпиады — и сразу удалила»

За последний год ограничения в интернете стали ощущаться гораздо сильнее. Постоянно присутствует чувство изоляции, тревоги и раздражения. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы заблокируют дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой же важной роли, как для нас, подростков. Вводя такие ограничения, они, по сути, подрывают собственный авторитет.

Блокировки напрямую влияют на мою жизнь. Когда появляются сообщения о воздушной опасности, связь на улице просто пропадает — никому не дозвониться и не написать. Я пользуюсь приложением Telega, но на айфоне такие программы помечаются как потенциально вредоносные, и это немного пугает. Тем не менее я продолжаю им пользоваться, потому что оно стабильно работает на улице.

Приходится бесконечно включать и выключать VPN: сначала — чтобы зайти в TikTok, потом отключить, чтобы открыть VK, затем снова включить ради YouTube. Это постоянное переключение ужасно утомляет. Плюс сейчас начали блокировать и сами VPN‑сервисы, поэтому приходится все время искать новые.

Замедление и частичная блокировка видеоплатформ тоже сильно мешают. На YouTube я выросла, это мой основной источник информации. Когда его начали замедлять, было чувство, будто кто‑то решил отнять часть моей жизни. Но я все равно продолжаю смотреть видео и читать каналы, в том числе в мессенджерах.

Музыкальные сервисы — отдельная история. Пропадают не только приложения, но и отдельные треки: из‑за законов многое просто исчезает из каталога. Приходится искать нужные песни на других платформах. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», теперь часто открываю SoundCloud или ищу способы оплатить Spotify.

Иногда блокировки мешают учебе. Например, когда работают только «белые списки» разрешенных ресурсов. Однажды у меня даже сайт «Решу ЕГЭ» не открывался.

Особенно обидно было, когда заблокировали Roblox. Многие тогда не понимали, как обойти ограничение, а для меня эта игра была важной частью социализации. Там у меня появились друзья, а после блокировки мы вынужденно перебрались в мессенджеры. Roblox до сих пор работает нестабильно даже через VPN.

При этом сказать, что у меня совсем нет доступа к информации, нельзя — в целом все нужное посмотреть удается. Не ощущается и полного закрытия медиапространства. Наоборот, сейчас в TikTok и Instagram заметно больше взаимодействия с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российский сегмент был довольно замкнут, то теперь я чаще вижу контент, например, из Франции и Нидерландов. Думаю, люди стали целенаправленно искать зарубежные видео и блоги. Сначала было много взаимного непонимания, а теперь появляется больше разговоров о мире и попыток наладить коммуникацию.

Для моего поколения обход блокировок — базовый навык. Все используют сторонние сервисы и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем общаться, если однажды заблокируют вообще все: доходило до идей с перепиской через Pinterest. Старшему поколению обычно проще смириться и перейти на доступный официальный сервис, чем разбираться с обходами.

Не думаю, что кто‑то из моего окружения готов участвовать в уличных акциях против блокировок. Обсуждать — да, но перейти к действиям — это уже другой уровень, появляется страх за свою безопасность. Пока все ограничивается разговорами, ощущение опасности не так острое.

В школе нас пока не заставляют устанавливать государственный мессенджер «Макс», но есть опасения, что давление появится при поступлении в вуз. Я уже один раз устанавливала приложение, чтобы получить результаты олимпиады: указала там чужую фамилию, не дала доступ к контактам и сразу после этого удалила. Если придется пользоваться снова, постараюсь максимально сократить объем личных данных. Ощущение небезопасности никуда не девается — во многом из‑за обсуждений возможной слежки.

Надеюсь, что в будущем блокировки снимут, но по тому, что происходит сейчас, кажется, что наоборот все станет сложнее. Постоянно говорят о новых ограничениях, о том, что VPN могут заблокировать полностью. Есть ощущение, что обходные пути будут становиться все менее доступными. В таком случае буду общаться через VK или обычные SMS, пробовать другие приложения. Это будет непривычно, но, думаю, смогу адаптироваться.

Я хочу стать журналисткой, поэтому стараюсь следить за новостями и смотреть разные форматы — люблю познавательный контент, интервью, документальные фильмы. Думаю, даже в нынешних условиях можно реализоваться в профессии: есть много направлений, не связанных напрямую с политикой.

Пока я планирую в будущем работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к дому. Возможно, если начнется какой‑то глобальный конфликт, появятся мысли о переезде, но сейчас их нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу к ней приспособиться. И для меня важно, что хотя бы здесь у меня есть возможность об этом сказать — обычно такой возможности нет.

«Моим друзьям не до политики. Есть ощущение, что это все „не про нас“»

Для меня сейчас центр всей онлайн‑жизни — телеграм‑каналы и чаты. Там и новости, и общение с друзьями, и учебные беседы с одноклассниками и учителями. При этом я не ощущаю себя полностью «отрезанным» от интернета: все, включая школьников, преподавателей и родителей, уже научились обходить блокировки. Это стало привычной рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних VPN, но пока так и не сделал.

Несмотря на это, ограничение доступа ощущается каждый день. Чтобы просто послушать музыку на SoundCloud, который недоступен напрямую, нужно последовательно подключать один сервер, потом другой. А если нужно зайти в банковское приложение, приходится вообще отключать VPN — оно с ним не работает. В итоге постоянно дергаешь настройки туда‑сюда.

С учебой тоже возникают сложности. В городе почти ежедневно отключают мобильный интернет, и тогда не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников у нас давно нет, и в такие дни невозможно нормально посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки и домашку в школьных чатах в мессенджере, там же висит расписание. Но когда работа приложения становится нестабильной, велик риск просто не узнать задание и получить плохую оценку.

Абсурднее всего звучит объяснение причин блокировок. Говорят, все делается для борьбы с мошенниками и ради безопасности, но при этом в новостях появляются сообщения, что мошенники прекрасно работают и в «разрешенных» сервисах. Тогда непонятно, в чем практический смысл таких мер. Еще слышал заявления местных чиновников примерно в духе: «Вы сами виноваты, слишком мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Слушать такое очень неприятно.

С одной стороны, ко всему постепенно привыкаешь, и наступает какое‑то притупление. С другой — каждый раз, когда вновь приходится включать множество обходных инструментов только ради того, чтобы написать другу или поиграть, это раздражает.

Особенно тяжело, когда понимаешь, что нас намеренно отрезают от внешнего мира. У меня, например, был друг из Лос‑Анджелеса; сейчас связаться с ним стало намного сложнее. В такие моменты это уже не вопрос удобства, а ощущение реальной изоляции.

О призывах выйти на акции протеста против блокировок я слышал, но сам участвовать не собирался. По‑моему, люди испугались, и в итоге ничего не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord, играют, общаются, проводят время онлайн благодаря обходам. Им не до политики. В целом есть настроение: «это не про нас».

Долгосрочных планов я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу поступить хотя бы куда‑нибудь. Специальность выбрал прагматично — гидрометеорология, потому что у меня сильные география и информатика. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для некоторых категорий абитуриентов можно не пройти. После вуза планирую зарабатывать, но, вероятно, не по специальности — хочу пробовать себя в бизнесе и рассчитываю на связи.

Переезд за рубеж когда‑то рассматривал — например, в США. Сейчас максимум, о чем думаю, — Беларусь, потому что это проще и дешевле. Но, скорее всего, все‑таки останусь в России: здесь знакомый язык, люди, среда. За границей адаптация кажется куда более сложной. Наверное, уехал бы, только если бы столкнулся с личными жесткими ограничениями.

За последний год, на мой взгляд, в стране стало хуже, и дальше все будет только жестче. Пока не случится что‑то серьезное — «сверху» или «снизу», — существующее положение вещей сохранится. Люди недовольны, обсуждают это, но до действий дело почти не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что VPN и любые обходные решения вообще перестанут работать, моя жизнь изменится очень сильно. Это будет уже не нормальная жизнь, а выживание. Но, наверное, со временем и к этому тоже как‑то привыкнем.

«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»

Мессенджеры и онлайн‑сервисы давно стали не чем‑то дополнительным, а минимальным набором для повседневной жизни. Поэтому очень неудобно, когда для входа в привычное приложение нужно каждый раз что‑то включать и переключать — особенно если ты не дома.

Чаще всего это вызывает раздражение, но есть и тревога. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из других стран, и когда они спрашивают про ситуацию с интернетом в России, становится странно. Где‑то люди даже не знают, что такое VPN и зачем подключать его отдельно ради каждого приложения.

За последний год стало хуже, особенно заметно это по отключениям мобильного интернета: на улице иногда перестает работать вообще все, а не только отдельные программы. Ты выходишь из дома — и связи просто нет. Любое действие занимает больше времени. У меня не всегда все подключается с первого раза, приходится переходить в VK или другие соцсети. Но не у всех, с кем я общаюсь, есть аккаунты где‑то еще, кроме телеграма, поэтому, как только выхожу из дома, общение может буквально «ломаться».

Обходные инструменты тоже не всегда стабильны. Бывает, есть буквально одна лишняя минутка, чтобы что‑то сделать, — запускаю VPN, а он не подключается ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки.

При этом включение VPN для меня уже полностью автоматическое действие. Я настроила быстрый запуск и даже не замечаю, как нажимаю на кнопку. Для мессенджера у меня есть несколько прокси и серверов, так что схема одна: сначала проверяю, какой прокси работает, если не подключается — отключаю и включаю VPN.

Это автоматическое переключение касается не только соцсетей, но и игр. Мы с подругой играли в Brawl Stars, а потом игру отключили. На айфоне я специально поставила DNS‑сервер, и теперь, если хочется поиграть, по привычке сначала иду в настройки и включаю его, а уже потом запускаю игру.

Для учебы блокировки — огромная проблема. На YouTube много полезных роликов: лекции, объяснения к олимпиадным заданиям по обществознанию и английскому. Я часто ставлю их фоном. Но на планшете с подключением постоянные трудности: то все загружается очень долго, то вообще не открывается. В итоге приходится думать не о том, что нужно выучить, а о том, как вообще добраться до нужного видео. На российских платформах вроде RuTube просто нет того контента, который мне нужен.

В плане развлечений я тоже в основном на YouTube: смотрю блоги, в том числе про путешествия. Еще люблю американский хоккей. Раньше было сложно найти нормальные русскоязычные трансляции, теперь появились люди, которые перехватывают прямые эфиры и переводят, пусть и с задержкой.

Подростки в целом лучше разбираются в обходе блокировок, чем взрослые, но многое зависит от мотивации. Людям старшего возраста бывает сложно даже с базовыми функциями смартфона, не говоря уже о прокси и VPN. Мама, например, просит меня: я ставлю ей приложение, подключаю, объясняю как пользоваться. Среди моих ровесников практически все уже понимают, как это работает: кто‑то даже пишет свои решения, кто‑то узнает у друзей. Взрослые чаще обращаются за помощью к детям.

Если завтра перестанет работать вообще все, моя жизнь изменится радикально. Это кажется каким‑то кошмаром. Я даже не представляю, как буду поддерживать связь с некоторыми людьми. С кем‑то из соседних стран еще можно что‑то придумать, но как быть с друзьями, например, из Англии?

Трудно сказать, станет ли обходить блокировки сложнее. С одной стороны, могут заблокировать еще больше, и будет тяжело. С другой, наверняка появятся новые способы. Еще недавно почти никто не пользовался прокси, а сегодня они стали массовым решением. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые методы.

О протестах против блокировок я слышала, но ни я, ни мое окружение не готовы участвовать. Нам еще учиться здесь, многие собираются жить в России всю жизнь. Есть страх, что один выход на улицу может закрыть кучу возможностей: учеба, работа, поездки. Особенно пугает, когда видишь истории девушек примерно твоего возраста, которые после протестов вынуждены уезжать и начинать жизнь с нуля в другой стране.

Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. Пожить в другой стране хочется с детства: я учила языки, всегда было интересно, как устроена жизнь «по‑другому».

Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась обстановка. Люди не могут нормально относиться к войне, особенно когда на фронт уходят их близкие.

«Когда онлайн‑книги не открываются, приходится идти в библиотеку»

Ситуация с блокировками выглядит странно и противоречиво. Официально все объясняют внешними угрозами, но по тому, какие именно ресурсы отключают, ясно, что цель — ограничить обсуждение проблем и доступ к информации. Иногда я думаю: мне всего 18, я взрослею, а вокруг такое ощущение безысходности, будто интернет скоро окончательно отрежут и мы будем общаться чуть ли не голубями. Потом возвращаю себя к мысли, что когда‑то это все должно закончиться.

В повседневности блокировки очень заметны. Мне уже пришлось перепробовать множество VPN: один перестает работать — ищешь новый. Выходишь на улицу, хочешь включить музыку — а выясняется, что нужных треков на российском стриминге просто нет. Чтобы их послушать, приходится включать VPN, открывать YouTube и держать экран включенным. Я реально стала реже слушать некоторых исполнителей, потому что слишком лень каждый раз проходить все эти шаги.

С общением пока еще более‑менее удается справляться. С кем‑то из знакомых мы перешли на VK, которым я раньше почти не пользовалась — просто потому что «зумеры» не застали его «золотой век». Пришлось привыкать. Но сама платформа мне не очень нравится: открываешь ленту, а там постоянно всплывает жесткий или просто странный контент.

На учебе блокировки тоже сказываются. Когда на уроках литературы пытаемся открыть онлайн‑книги, страницы не грузятся, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Это сильно замедляет процесс: на поиск нужного текста уходят часы. Доступ к учебным материалам, особенно зарубежным, стал заметно сложнее.

Онлайн‑занятия тоже фактически посыпались. Раньше учителя часто проводили дополнительные уроки в мессенджерах — просто из интереса, бесплатно. В какой‑то момент все это сломалось: созвониться стало сложно, никто не понимал, через какие платформы продолжать. Каждый раз появлялось новое приложение, иногда малоизвестные иностранные мессенджеры, и становилось непонятно, что скачивать. В итоге у нас сейчас параллельно три чата — в разных сервисах — и приходится искать, что из этого в конкретный момент вообще открывается, чтобы просто уточнить, будет ли занятие.

Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне дали список обязательной литературы, оказалось, что почти ничего из него не найти в легком доступе: зарубежные теоретики XX века отсутствуют и в «Яндекс Книгах», и в других привычных сервисах. На маркетплейсах печатные издания стоят очень дорого. Недавно увидела новости, что некоторые современные зарубежные авторы могут вообще пропасть из официальной продажи. В итоге живешь с ощущением, что не успеешь купить и прочитать то, что нужно.

В основном я сижу на YouTube. Смотрю стендап и блоги. Сейчас многие комики и авторы оказались перед выбором: либо получать статус «нежелательных», либо уходить на закрытые российские площадки. Те, кто полностью перешел туда, для меня фактически исчезли — я принципиально не смотрю некоторые отечественные аналоги.

Моим ровесникам обход блокировок не доставляет особых технических проблем. Кажется, что подростки помладше вообще справляются с этим легко. Когда в 2022 году ограничили TikTok, нужно было ставить модифицированные версии приложения — и ребята младше меня свободно с этим разбирались. Мы же часто помогаем преподавателям: устанавливаем VPN, объясняем, куда нажимать. Им это дается тяжелее, им нужно все показывать прямо по шагам.

У меня самой сначала был один популярный бесплатный VPN, но в какой‑то день он перестал работать. Тогда я заблудилась в городе: не могла открыть карты и написать родителям, пришлось идти в метро ловить Wi‑Fi. После этого я уже пошла на крайние меры: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес. Скачивала новые VPN — они какое‑то время работали, а потом тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которую я делю с родителями, она пока держится, но серверы приходится регулярно менять.

Самое неприятное — ощущение, что для самых базовых вещей нужно все время быть в напряжении. Еще недавно я не могла представить, что телефон может в любой момент превратиться в бесполезный кирпич. Тревожит мысль, что однажды могут отключить абсолютно все.

Если VPN полностью перестанут работать, я не представляю, что делать. Контент, к которому я сейчас получаю доступ через обходы, — это большая часть моей жизни. И так не только у подростков. Это возможность общаться, видеть, как живут другие люди, понимать, что происходит в мире. Без этого остаешься в очень маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба — и ничего больше.

Если это все‑таки произойдет, люди, скорее всего, массово перейдут в VK. Очень не хочется оказаться в ситуации, когда останется только принудительный государственный мессенджер — это уже какая‑то крайняя точка.

О призывах выходить на протесты в марте я слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться силовыми структурами, чтобы отследить, кто выйдет, и «отметить» этих людей. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, и уже поэтому почти никто не готов участвовать. Я сама, скорее всего, тоже не пошла бы, хотя иногда очень хочется. При этом почти каждый день слышу от знакомых недовольство тем, что происходит, но кажется, что люди настолько привыкли к этим ограничениям, что перестали верить в эффективность протеста.

Среди ровесников я часто вижу скепсис и даже агрессию. В разговорах то и дело звучат фразы вроде «опять эти либералы» или «слишком прогрессивные», и это говорят подростки. Я от этого впадаю в ступор и не понимаю, это влияние семейных установок или просто реакция усталости, которая выливается в цинизм и ненависть. Я уверена в своих взглядах: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но нечасто — вижу, что многие уже не готовы менять мнение. Аргументы, которые я слышу, кажутся мне неубедительными. Грустно осознавать, что людям навязали определенную картину мира, а они не пытаются увидеть, как все устроено на самом деле.

Думать о будущем очень тяжело. Я не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь провела в одном городе, в одной школе, с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно думаю: стоит ли рисковать и уезжать. Попросить совета у взрослых не очень помогает — они жили в другое время и сами не знают, что посоветовать в нынешних условиях.

О зарубежном образовании я думаю каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за ощущения общей ограниченности: цензура фильмов и книг, новые списки «нежелательных», отмены концертов. Есть постоянное чувство, что тебе не дают полной картины, многое пытаются скрыть. При этом сложно представить себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственный правильный путь, а иногда — что это романтизация, и везде есть свои сложности.

Помню, как в 2022 году я ругалась почти со всеми в чате, мне было очень тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что никто вокруг не хочет этой войны. Сейчас, после множества разговоров, уже так не думаю, и это чувство все сильнее перевешивает то, что я люблю в этой стране.

«Я списывал информатику через нейросеть — и VPN внезапно отключился»

Постоянная необходимость использовать VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций: это длится так давно, что воспринимается как норма. Но в быту это, конечно, мешает. VPN то не подключается, то его нужно бесконечно включать и выключать: зарубежные сайты без него не открываются, а некоторые российские, наоборот, отказываются работать при активном VPN.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок не было, но курьезы случаются. Недавно я списывал информатику: отправил задание в нейросеть, она прислала ответ, но не успела выдать нужный код — соединение оборвалось вместе с VPN. В итоге мне пришлось срочно переходить в другую систему, которая пока еще открывается без обходов. Бывает, что не получается выйти на связь с репетиторами, но иногда я сам пользовался нестабильной работой мессенджеров как оправданием — делал вид, что ничего не получаю.

Помимо нейросетей и чатов, мне часто нужен YouTube — и для учебы, и для досуга. Там смотрю объяснения к темам, а еще сериалы и фильмы. Недавно решил пересмотреть всю франшизу Marvel в хронологическом порядке. Иногда вместо YouTube включаю «VK Видео» или просто что‑то нахожу через поиск в браузере. Также сижу в Instagram и TikTok. Читать особо не люблю, а если читаю, то либо бумажные книги, либо сервисы электронных книг.

Из способов обхода я использую только VPN. Один мой друг установил себе отдельное приложение‑клиент для мессенджера, которое работает без VPN, но я сам пока не пробовал.

По ощущениям, активнее всего блокировки обходят именно молодые. Кто‑то общается с друзьями из других стран, кто‑то зарабатывает в соцсетях или на площадках с контентом. Сейчас без VPN почти никуда не войдешь и ничего не сделаешь.

Что будет дальше, не знаю. Недавно попадались новости, что планируется смягчить ограничения на один из мессенджеров, потому что люди слишком недовольны. Мне вообще кажется, что по своей сути это не та платформа, которая сама по себе может «подрывать ценности государства».

О митингах против блокировок я почти ничего не слышал, и друзья, кажется, тоже. В любом случае я вряд ли бы пошел. Во‑первых, родители вряд ли отпустили бы. Во‑вторых, мне это не очень интересно. Есть ощущение, что мой голос ничего не решит. И странно выходить на улицу именно из‑за одного приложения, когда есть проблемы куда серьезнее. Хотя, наверное, с чего‑то надо начинать.

Политика в целом меня мало интересует. Я видел мнения, что равнодушие к политике в собственной стране — это плохо, но честно говоря, мне всегда было все равно. Видео, где политики кричат друг на друга, оскорбляют оппонентов, выглядят для меня странно и отталкивающе. Понимаю, что кто‑то этим должен заниматься, чтобы не скатиться к полному тоталитаризму, но самому этим заниматься не хочется. Сейчас сдаю экзамен по обществознанию, и чувствую, что политический блок у меня самый слабый.

В будущем хочу заняться бизнесом. С детства говорил, что буду как дедушка, который предприниматель, и до сих пор так думаю. Насколько хорошо сейчас в России с бизнесом, я пока не очень представляю — наверно, все сильно зависит от ниши.

Влияние блокировок на бизнес, как мне кажется, неоднозначное. Где‑то они даже открывают возможности — когда крупные международные бренды уходят, на их месте появляется пространство для местных компаний. Удастся им это использовать или нет, зависит уже от самих людей.

Тем, кто в России зарабатывает на зарубежных платформах и сайтах, конечно, тяжело. Жить с пониманием, что твой бизнес может в любой момент рухнуть из‑за очередного запрета или отключения, — очень неприятно.

О переезде всерьез не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, иногда казалось, что там многое устроено менее удобно. У нас можно заказать что‑то хоть в три часа ночи, а там нет. На мой взгляд, Москва безопаснее многих европейских городов и технически более развита. Другой менталитет, другие люди — не факт, что я там приживусь. Здесь же мои друзья и родственники, все понятно и привычно. Я по‑настоящему люблю этот город и не хотел бы уезжать.

«Это было ожидаемо, но выглядит как абсурд»

Интересоваться политикой я начала еще в 2021 году, во время протестов. Старший брат тогда многое объяснил, я стала следить за новостями, разбираться. Потом началась война, и поток ужасных, абсурдных и отвратительных новостей стал таким плотным, что я поняла: если буду продолжать все это поглощать без остановки, просто разрушу себя изнутри. В итоге мне диагностировали тяжелую депрессию.

Сильные эмоции по поводу действий государства я перестала испытывать уже пару лет назад: тогда как будто «перегорела», ушла в эмоциональное затворничество.

Текущие блокировки вызывают скорее нервный смех. С одной стороны, все это было ожидаемо, с другой — выглядит как абсурд. Смотрю на происходящее с разочарованием и даже презрением. Мне 17, и я человек, который буквально вырос в интернете. Первый телефон у меня появился в семь лет — уже с сенсорным экраном и доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают: телеграм, YouTube и другие, у которых нет нормальных аналогов. Заблокировали даже один из крупнейших шахматных сайтов — это уже выглядит почти как символический жест.

Последние годы в моем окружении телеграмом пользуются вообще все — включая родителей и бабушку. Брат живет в Швейцарии; раньше мы спокойно созванивались по мессенджерам, теперь приходится искать обходные пути: скачивать прокси, модифицированные клиенты, настраивать DNS‑серверы. Ирония в том, что подобные решения сами собирают и передают данные, но даже они кажутся безопаснее, чем некоторые государственные платформы.

Еще несколько лет назад я вообще не знала, что такое прокси, DNS и подобные штуки. Теперь привычка все это регулярно включать и выключать выработалась настолько, что не требует почти никаких усилий. На ноутбуке у меня стоит специальная программа, которая перенаправляет трафик к отдельным сервисам в обход российских серверов.

Блокировки мешают и развлекаться, и учиться. Чат класса раньше был в одном мессенджере, теперь его перенесли в VK. С репетиторами я привыкла созваниваться в Discord, но потом это стало невозможно, и пришлось искать замену. Zoom еще более‑менее работает, а вот некоторые отечественные аналоги постоянного лагают — заниматься там крайне трудно. Заблокировали удобный сервис для создания презентаций, и какое‑то время я просто не понимала, чем его заменить. Сейчас использую «Google Презентации», пока они еще доступны.

Я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательного контента почти не смотрю. Утром могу пролистать TikTok, чтобы проснуться, — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда включаю ролик на YouTube через программу‑обходчик. Даже чтобы поиграть в Brawl Stars, приходится включать VPN.

Сегодня для подростков умение обходить блокировки — то же самое, что умение пользоваться телефоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Даже многие родители уже научились, хотя некоторым взрослым лень разбираться — им проще пользоваться ограниченным набором разрешенных сайтов и приложений.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже введенных ограничениях. Еще очень много западных сервисов, которые формально пока доступны, и создается впечатление, что кто‑то просто «вошел во вкус». С каждым новым решением гражданам становится чуть сложнее.

О некоторых анонимных инициативах, призывавших протестовать против блокировок, я слышала, но доверия у меня они не вызвали. Заявления о якобы «согласованных» митингах не подтверждались, все выглядело сомнительно. Зато на их фоне начали активнее проявляться другие активисты, которые действительно пытались согласовать публичные акции, и это вселяет некоторый оптимизм.

Мы с друзьями планировали сходить на одну из таких акций, но в итоге возникла путаница с датами и разрешениями, и ничего не состоялось. Я вообще сомневаюсь, что в нынешних условиях возможно согласовать что‑то по‑настоящему массовое. Но сами попытки уже важны: даже если один митинг мало что изменит, людям важно иметь возможность хотя бы обозначить свою позицию.

Мои взгляды можно назвать либеральными, и у моего парня, и у большинства друзей они примерно такие же. Это не столько «интерес к политике», сколько желание сделать хоть что‑то, не оставаться полностью пассивной.

Будущего в России я для себя, честно говоря, не вижу. Я очень люблю страну, язык, культуру, людей — все, кроме властей. Но понимаю, что если в ближайшее время ничего радикально не изменится, устроить здесь нормальную жизнь не получится. Я не хочу класть свою жизнь на алтарь любви к родине. Одна я ничего не могу изменить, а общество, к сожалению, очень запугано. Местные протесты по рискам не сравнить с тем, что происходит в Европе.

План такой: уехать на магистратуру в одну из европейских стран и пожить там. Если в России к тому моменту ничего не изменится, возможно, останусь за границей надолго. Чтобы захотеть вернуться, мне нужна реальная смена политического курса. Сейчас мы, по моим ощущениям, движемся все ближе к авторитарной модели.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться обнять подругу на улице из опасения, что кто‑то воспримет это как «пропаганду». Все это ужасно бьет по психике, которая у меня и так в не лучшем состоянии.

Я учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя именно сейчас нужно думать о будущем. Чувствую себя в моральном тупике, безопасности нет совсем. Мне бы хотелось уехать, но такой возможности нет. Иногда в отчаянии кажется, что проще выйти с плакатом и оказаться в тюрьме — будто это даже понятнее, чем бесконечная неопределенность. Стараюсь отгонять такие мысли. Больше всего надеюсь, что люди начнут задумываться, искать и читать достоверную информацию — и что у нас останутся хотя бы какие‑то окна в мир.