Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
После начала масштабных блокировок и кампании против VPN‑сервисов российские власти столкнулись с волной критики со стороны людей, которые прежде избегали публичных высказываний. Многие впервые с начала полномасштабной войны с Украиной задумались об эмиграции. Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии и политолог Татьяна Становая считает, что режим впервые за последние годы подошел к черте внутреннего раскола. По ее оценке, инициированные ФСБ ограничения в интернете вызывают явное раздражение у технократов и значительной части политической элиты.
Крушение привычного цифрового уклада
Оснований подозревать, что у системы накопились масштабные проблемы, стало заметно больше. Общество привыкло к тому, что число запретов постоянно растет, но в последние недели новые ограничения вводятся столь стремительно, что к ним не успевают приспособиться. И главное — они все глубже вмешиваются в повседневную жизнь людей.
За два десятилетия россияне привыкли к эффективной цифровой инфраструктуре: несмотря на элементы «цифрового ГУЛАГа», множество услуг и товаров можно было получать быстро и удобно. Даже ограничения военного времени долго не затрагивали фундамент этой системы: заблокированные Facebook и X (бывший Twitter) не были по‑настоящему массовыми, Instagram продолжили использовать через VPN, а часть аудитории мессенджеров просто переместилась в Telegram.
Однако всего за несколько недель привычный цифровой мир начал рушиться. Сначала возникли затяжные сбои мобильного интернета, затем был заблокирован Telegram, пользователей стали настойчиво переводить в госмессенджер MAX, а затем под удар попали и VPN‑сервисы. Телевизионная пропаганда заговорила о пользе «цифрового детокса» и важности «живого общения», но такой дискурс явно плохо воспринимается обществом, где цифровые сервисы глубоко встроены в повседневность.
Политические последствия происходящего плохо осознаются даже внутри самой власти, поскольку курс на закручивание «цифровых гаек» реализуется в специфических условиях. Инициатива исходит от ФСБ, у нее нет полноценного политического сопровождения, а исполнители на более низких уровнях нередко сами критически относятся к новым запретам. Над всей этой конструкцией — президент Владимир Путин, который слабо разбирается в технических деталях, но дает силовикам общее одобрение.
В результате форсированная политика интернет‑запретов сталкивается с негласным саботажем на нижних уровнях власти, с открытой критикой даже со стороны лоялистов и с растущим недовольством бизнеса, местами переходящим в панику. К этому добавляются регулярные и масштабные технические сбои, когда привычные операции — например, оплата банковской картой — внезапно оказываются невозможными.
Кто именно несет ответственность за происходящее, еще предстоит разбираться, однако средний пользователь видит лишь последствия: нестабильный интернет, неотправленные видео, проблемы со звонками, постоянно «падающий» VPN, невозможность расплатиться картой или снять наличные. Сбои устраняют, но ощущение уязвимости остается.
Выборы на фоне цифрового хаоса
Волна общественного раздражения нарастает всего за несколько месяцев до выборов в Госдуму. Речь не о том, сможет ли власть формально одержать победу, — исход голосования сомнений не вызывает. Проблема в другом: как провести кампанию без сбоев, когда власть теряет контроль над информационным нарративом, а инструменты реализации самых болезненных решений сосредоточены в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики заинтересованы — и финансово, и политически — в продвижении мессенджера MAX. Но за долгие годы они привыкли к автономному Telegram, к его разветвленным сетям каналов и неформальным правилам игры. Вся электоральная и значительная часть информационной коммуникации выстроена именно там.
Госмессенджер MAX, напротив, прозрачен для спецслужб, как и вся происходящая в нем политическая и околополитическая активность, тесно переплетенная с бизнес‑интересами. Для представителей власти переход в MAX означает не только привычную координацию с ФСБ, но и резкий рост собственной уязвимости: все контакты, договоренности и неформальные сделки оказываются перед силовиками как на ладони.
Безопасность против безопасности
То, что силовые структуры постепенно подминают под себя внутреннюю политику, не новость. Однако за выборы формально отвечает внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не Вторая служба ФСБ. При всей неприязни к иностранным сервисам, именно этот блок сегодня недоволен тем, как спецслужбы ведут с ними борьбу.
Кураторов внутренней политики тревожит непредсказуемость и сокращение их возможностей влиять на развитие событий. Решения, напрямую влияющие на отношение общества к власти, принимаются в обход их участия. Дополнительную неопределенность вносит и неясность военных планов России в Украине и дипломатических маневров Кремля.
В таких условиях готовиться к выборам становится все сложнее: любой новый технический сбой способен встряхнуть общественные настроения, а исход кампании зависит от того, будет ли страна голосовать в обстановке относительного «мира» или на фоне эскалации. Фокус управленцев смещается в сторону грубого административного принуждения, где идеология и работа с нарративами теряют значение — вместе с влиянием политических кураторов.
Война дала силовикам возможность продавливать выгодные им решения под предлогом обеспечения безопасности в самом широком понимании. Но чем дальше заходит этот курс, тем больше он подрывает безопасность в более конкретном смысле. Защита абстрактных интересов государства оборачивается снижением защищенности жителей прифронтовых регионов, бизнеса и бюрократии.
Во имя «цифрового контроля» под угрозой оказываются жизни людей, которые вовремя не получают оповещений об обстрелах в привычных мессенджерах, работа военных, сталкивающихся с перебоями связи, и малый бизнес, не способный выжить без интернет‑рекламы и онлайн‑продаж. Даже задача проведения пусть несвободных, но убедительных выборов, напрямую связанная с выживанием режима, отходит на второй план по сравнению с идеей полного подчинения интернета.
Так формируется парадоксальная ситуация: расширение контроля со стороны государства заставляет чувствовать себя менее защищенными не только граждан, но и отдельные группы внутри самой власти. После нескольких лет войны в системе не осталось реального противовеса ФСБ, а роль президента эволюционирует в сторону пассивного попустительства.
Публичные заявления Владимира Путина не оставляют сомнений, что силовики получили от него «зеленый свет» на новые запреты. В то же время эти же высказывания показывают, насколько глава государства далек от понимания цифровой сферы, ее рисков и внутренних противоречий и насколько не стремится вникать в детали.
Элита против силовиков
Однако и для самой ФСБ ситуация остается непростой. При всем доминировании силового блока российский режим институционально сохраняет довоенную конструкцию. В нем по‑прежнему присутствуют влиятельные технократы, формирующие экономическую политику; крупные корпорации, от которых зависит наполнение бюджета; внутриполитический блок, расширивший свое влияние за пределы страны после поглощения «наследства» Дмитрия Козака. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без их согласия и часто вопреки их интересам.
Возникает вопрос: кто кого? Сопротивление элит подталкивает силовиков к ужесточению курса. Сам по себе протест внутри системы провоцирует еще более жесткий ответ: ФСБ стремится ускорить перестройку институтов под свои нужды, а на публичные возражения даже лояльных фигур отвечает новыми репрессивными мерами.
Далее все зависит от того, приведет ли давление силовиков к нарастанию внутриэлитного сопротивления и сможет ли ФСБ в таком случае его подавить. Неопределенности добавляет все более распространенное представление о стареющем Путине, который не знает, как завершить войну или добиться в ней убедительной победы, слабо понимает, что реально происходит в стране, и не желает вмешиваться в действия «профессионалов» силового блока.
Сила всегда была главным ресурсом Путина. В восприятии элиты и силовиков слабый лидер оказывается ненужным никому. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей России входит в активную фазу.
