К началу нынешнего этапа российско‑украинской войны в стране сложился один из самых развитых цифровых рынков мира. Крупные IT‑компании в целом избежали прямых последствий санкций, но столкнулись с оттоком квалифицированных специалистов. Те, кто остался, наблюдали последовательные блокировки десятков сервисов — от соцсетей до игровых сайтов — и периодические отключения связи в приграничных регионах.
В 2026 году государственная интернет‑политика ужесточилась: в ряде регионов начали тестировать режим «белых списков», заблокировали телеграм и множество VPN‑сервисов, включая те, на которых держалась ежедневная работа программистов и других специалистов. Пять сотрудников IT‑индустрии из московских компаний рассказывают, как все это повлияло на их работу и повседневную жизнь — и как они пытаются приспособиться к новым условиям.
В тексте используется ненормативная лексика.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Чувствую, будто на меня легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами переписывались в телеграме — никаких официальных запретов на это не было. Формально вся рабочая коммуникация должна идти по электронной почте, но это очень неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, вложения нередко вызывают проблемы.
Когда начались серьезные перебои с телеграмом, нас в спешке попытались пересадить на другой софт. В компании уже давно есть собственный корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков, но приказа пользоваться исключительно ими так и не появилось. Более того, нам прямо запретили обмениваться в этом мессенджере ссылками на рабочие пространства и документы: он считается незащищённым, в нем нельзя гарантировать тайну связи и сохранность данных. Это выглядит абсурдно.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения часто доходят с заметной задержкой, функционал урезан: есть только чаты без аналогов телеграм‑каналов, не отображается статус прочтения. Приложение лагает, клавиатура перекрывает часть переписки, последние сообщения просто не видно.
Сейчас каждый общается как может. Старшие коллеги пересели в Outlook — это крайне неудобно. Большинство всё равно продолжает использовать телеграм. Я тоже не ушла из него и теперь постоянно переключаюсь между разными VPN‑сервисами. Корпоративный VPN телеграм не пропускает, поэтому, чтобы написать коллегам, мне приходится включать личный зарубежный VPN.
Разговоров о какой‑то помощи сотрудникам в обходе блокировок я не слышала. Скорее, наоборот, ощущается курс на максимальный отказ от «запрещённых» ресурсов. Люди вокруг реагируют иронично, будто это всего лишь очередной странный эпизод: «Ну, еще один прикол». Меня это выбивает из равновесия. Возникает ощущение, что я одна всерьёз воспринимаю происходящее и вижу, насколько сильно «закрутили гайки».
Блокировки усложняют буквально всё, что связано с доступом в интернет и связью с близкими. Появляется чувство, будто над тобой нависла серая туча, и ты уже не можешь распрямиться. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге ограничения просто сломают тебя, и ты смиришься с новой реальностью, хотя очень не хочется.
О планах ограничивать доступ к сервисам для пользователей с VPN и отслеживать их использование я слышала лишь вскользь. Новости сейчас читаю намного поверхностнее — морально тяжело. Постепенно приходит осознание, что приватность исчезает, а повлиять на это практически невозможно.
Единственная надежда — что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода. Когда‑то VPN в нашей жизни тоже не было, а потом он появился и долгое время помогал. Хочется верить, что появятся и другие технологии для скрытия трафика — для тех, кто не готов просто смириться с происходящим.
«Полностью запретить VPN — все равно что вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии коронавируса в России было огромное количество технических решений от зарубежных вендоров, рынок развивался стремительно. Скорость и качество интернета росли повсеместно, не только в столице. Операторы связи вводили безлимитные тарифы с очень низкой ценой.
Сейчас картина гораздо печальнее. Мы видим деградацию сетей, устаревание оборудования, несвоевременную замену и слабую поддержку, трудности с развитием новых сетей и расширением проводного интернета. Особенно это обострилось на фоне отключений связи из‑за угрозы беспилотных атак, когда мобильные сети глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово тянули проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Я, например, полгода не могу провести интернет на дачу. С технической точки зрения инфраструктура деградирует.
Все эти ограничения сильнее всего бьют по удалённой работе. Во время пандемии многие компании поняли, насколько это удобно и экономически выгодно. Теперь из‑за отключений и блокировок сотрудников приходится возвращать в офисы, снова арендовать площади, повышать издержки.
Наша компания небольшая, мы используем собственную инфраструктуру: не арендуем чужие серверы, не полагаемся на внешние облака. Это даёт нам некоторую устойчивость к точечным блокировкам.
Полная блокировка VPN, на мой взгляд, нереалистична. VPN — это не конкретный сервис, а технология. Попытка полностью её запретить сравнима с отказом от автомобилей в пользу конной повозки. В современной экономике на VPN‑технологиях завязаны, в частности, банковские системы. Если перекрыть все соответствующие протоколы, перестанут работать банкоматы и платёжные терминалы — фактически остановится повседневная жизнь.
Гораздо вероятнее продолжение точечных блокировок отдельных сервисов. Поскольку мы опираемся на собственные решения, рассчитываем, что наиболее жёсткие меры нас затронут меньше.
Что касается «белых списков», сама идея защищённых сетей в целом понятна: важно выстроить логичный и прозрачный механизм включения в такие списки. Сейчас туда попадает ограниченный круг компаний, что создаёт неравные условия и риски коррупции. Если организация всё же добивается включения, её сотрудники могут удалённо подключаться к корпоративной инфраструктуре и через неё — к нужным внешним ресурсам, включая зарубежные.
К дальнейшему усилению ограничений я отношусь прагматично: любые технические барьеры теоретически можно обойти. Но, на мой взгляд, было бы разумнее сначала предлагать работающие альтернативы и только потом вводить блокировки. Тогда и общественная реакция на новые меры была бы куда мягче.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за запрета рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в одной из крупных технологических компаний
Последние ограничения не стали для меня неожиданностью. Многие государства стремятся к созданию суверенных сегментов интернета: когда‑то первым примером был Китай, теперь к подобной модели движутся и другие страны. Желание властей иметь максимальный контроль над сетевой инфраструктурой и трафиком внутри своих границ, увы, вполне объяснимо.
Это раздражает в быту: блокируются привычные сервисы, их российские аналоги еще не дотягивают по качеству, приходится ломать пользовательские привычки. Теоретически, если замена когда‑нибудь станет полнофункциональной, жить с этим будет проще. В России много сильных разработчиков, всё упирается исключительно в политическую волю и приоритеты.
На мою работу текущие блокировки почти не повлияли. Телеграм в компании давно не используется, основная коммуникация идет через собственный корпоративный мессенджер с каналами, тредами и развитой системой реакций — чем‑то вроде локального аналога Slack. На рабочих компьютерах он функционирует без нареканий.
Некоторые западные нейросетевые сервисы доступны нам через внутренние прокси, но самые свежие разработки с рынком кода и ИИ‑агентами заблокированы службой безопасности из‑за опасений утечки исходников. Зато компания активно развивает собственные модели: новые версии внутренних «джипити» появляются буквально каждую неделю, и в повседневной работе этого зачастую хватает.
В личной жизни всё сложнее. Стало тяжелее поддерживать связь с родственниками за рубежом: чтобы просто созвониться с близкими, приходится перебирать разные площадки и настройки, тратить время на обход ограничений. Периодически предлагают перейти на новые мессенджеры, но многие опасаются слежки и не спешат устанавливать отечественные решения.
Жить в России стало банально неудобнее: VPN включён практически круглосуточно, каждые двадцать минут приходится что‑то переключать. Тем не менее я пока не считаю это достаточной причиной, чтобы уезжать. Основные интернет‑сервисы, необходимые для работы и базового быта, продолжают функционировать. Переезжать только из‑за того, что ограничили доступ к развлечениям и контенту, для меня выглядит сомнительной мотивацией.
«Бороться с VPN по инструкции — дорого и малоэффективно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
В нашей сфере уже несколько лет идёт системный курс на импортозамещение. С 2022 года банк последовательно отказывался от продуктов иностранных вендоров, которые прекращали работать с российским рынком. Часть сервисов — от систем метрик до внутренних платформ — теперь полностью собственные. Но полностью уйти от зависимости от глобальных игроков, вроде Apple, невозможно: под их инфраструктуру приходится подстраиваться.
Блокировки популярных VPN‑сервисов почти напрямую нас не задевают — у банка свои протоколы доступа. Случаев, когда сотрудники внезапно оказывались полностью отрезанными от рабочего VPN, пока не было. Куда ощутимее эксперимент с «белыми списками»: во время московских тестов казалось, что можно просто выехать из дома и неожиданно остаться без связи.
Корпоративная политика при этом почти не изменилась: никаких новых чётких инструкций «на случай нештатной ситуации» не появилось. От телеграма для рабочих задач банк отказался ещё в 2022‑м, переведя всех на собственный мессенджер. Руководство честно признало, что продукт не готов к нагрузке, и попросило сотрудников «потерпеть». Со временем качество улучшили, но по удобству это до сих пор не замена прежнему инструменту.
Часть коллег из осторожности купила дешёвые Android‑смартфоны исключительно под корпоративные приложения — из страха, что служебный софт может следить за ними на личных устройствах. Я считаю эти опасения сильно преувеличенными, особенно когда речь идёт об iOS, где системные ограничения не позволяют приложениям так свободно мониторить пользователя.
Дополнительный слой сложности создают новые методические рекомендации по выявлению VPN на устройствах. В них описаны поэтапные проверки IP‑адресов и состояния приложений, но реализовать всё это на iOS практически невозможно из‑за закрытости системы. Для разработчиков функциональность очень ограничена, а отследить, какие именно программы установлены и используются, реально лишь на взломанных устройствах.
Идея массово блокировать доступ к приложениям только из‑за активного VPN выглядит сомнительной и с точки зрения прав уехавших пользователей, и с точки зрения банкинга. Технически отличить человека, физически находящегося за рубежом, от пользователя внутри страны с включённым VPN далеко не всегда возможно. К тому же многие VPN предлагают раздельное туннелирование, позволяя выносить банковские и другие критически важные приложения в исключения.
Комплексная реализация всех требований к борьбе с VPN потребует огромных ресурсов и вряд ли даст стопроцентный результат. Уже сейчас видно, что технические средства противодействия блокировкам работают нестабильно: периодически пользователи внезапно получают доступ к ранее ограниченным сервисам без всякого VPN. На этом фоне сценарий с массовым переходом к «белым спискам» выглядит куда реальнее и пугает сильнее — разрешать доступ только к ограниченному набору ресурсов всегда проще, чем расширять блокировки.
Лично я надеюсь, что значительная часть сильных инженеров, способных выстроить по‑настоящему масштабную и эффективную систему цензуры, просто не захочет участвовать в подобного рода проектах. Но рационально понимаю, что это может быть лишь утешительная иллюзия.
Когда стало ясно, насколько действенными могут быть «белые списки», у меня появилась серьёзная апатия. Помимо основной работы я развиваю собственные ИИ‑проекты, а доступ к мощным зарубежным нейросетям внутри страны и так сильно ограничен. Если же «белые списки» заработают в полную силу, это может просто лишить меня ключевых инструментов и поставить под вопрос выполнение обязательств перед заказчиками. В таком случае я всерьёз задумаюсь об отъезде.
«Двойной туннель, новый роутер и перспектива отъезда»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Я очень болезненно воспринимаю разрушение идеи свободного интернета — как на уровне крупных корпораций, так и на уровне государственной политики. В последние месяцы создаётся впечатление, что под ограничениями и блокировками оказывается всё, что только можно, параллельно выстраивается система тотального контроля. Страшнее всего то, что надзорные структуры становятся технически компетентнее и подают пример другим странам: при желании по этому пути может пойти практически любая юрисдикция.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и это становится всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который в России заблокирован. Подключиться к нему напрямую нельзя, а просто включить ещё один VPN‑клиент в приложении, чтобы затем запустить первый, тоже невозможно. Пришлось срочно выстраивать схему с двойным туннелем.
Я купил новый роутер, установил на него собственный VPN, а уже поверх него запускаю рабочий. Теперь любой доступ к корпоративным ресурсам идёт через два последовательных туннеля. Если режим «белых списков» будет распространён повсеместно, велика вероятность, что и эта схема перестанет работать. В таком случае единственным реалистичным вариантом останется переезд.
Крупные российские IT‑компании когда‑то вызывали уважение за уровень технологий и объём задач. Но после последних лет тесного сближения с государством работать там я категорически не хочу. Для меня это вопрос не только профессиональных перспектив, но и личной этики. Похожим образом я отношусь и к крупным банкам, и к мобильным операторам, которые задолго до нынешней волны блокировок согласились играть по максимально лояльным к властям правилам.
За последние годы я наблюдал исход компаний, которые раньше считались гордостью российского IT‑рынка. Многие полностью разорвали связи с локальной юрисдикцией и ушли на зарубежные рынки. Это было предсказуемо, но всё равно довольно тяжело видеть, как создатели по‑настоящему сильных технологических продуктов дистанцируются от страны, где начинали.
Особенно тревожит объём ресурсов, которыми сейчас располагают надзорные ведомства. Они получили больше политических полномочий, могут фактически принуждать провайдеров устанавливать дополнительное оборудование для фильтрации трафика. При этом расходы на инфраструктуру перекладываются на пользователей: стоимость интернета выросла, и получается, что люди оплачивают усиление контроля над собой.
Сейчас выстраивается система, в которой по одному нажатию кнопки может включаться режим «белых списков». Пока ещё существуют технические обходы, но нет ничего такого, что при достаточном желании нельзя было бы перекрыть. Дополнительное беспокойство вызывает обсуждение идеи отдельной тарификации международного трафика: это тоже инструмент давления и сегрегации пользователей.
Я всем советую поднимать собственные VPN‑сервера — это не так сложно и относительно недорого. Существуют протоколы, которые пока плохо отслеживаются и с высокой вероятностью будут работать даже при ужесточении блокировок. Цена вопроса — несколько долларов в месяц за сервер, способный обслуживать довольно много людей.
Главное — помогать окружающим сохранять доступ к более свободному интернету. Задача цензурных структур состоит в том, чтобы сделать такой доступ привилегией меньшинства, максимально осложнив его для «среднего» пользователя. Уже перекрыты наиболее популярные и простые способы обхода — людей вынуждают переходить на контролируемые решения. Формально это можно подать как победу, даже если некоторая часть аудитории уходит в нишевые сервисы.
С технической точки зрения у меня пока получается сохранять приемлемое качество жизни и работы. Но в этом нет повода для радости. Свобода обмена информацией имеет смысл лишь тогда, когда доступ к ней есть у большинства, а не у узкой группы специалистов, умеющих настраивать сложные схемы с несколькими VPN.
